Погода
на 19 ноября
-3°C
Курс валют
на 19 ноября
$ 59.09
69.7
Ваш город:
Мнения

В ожидании

Будущее давно окрашено в тревожные тона. Самый позитивный из прогнозов – тихое загнивание, стагнация. О пессимистических и говорить страшно - семнадцатый год на дворе. Так, что нас ждет? Кроме, конечно, переизбрания действующего президента на очередной срок?

Конечно, многое зависит от того, как будет протекать борьба между разными группировками на самом верху. Но ни у автора этих строк, ни у подавляющего большинства пишущих на эту тему нет об этом никакой информации – аналитика разной степени убедительности, в основном, высасывается из пальца.

Менее очевидно, есть ли зависимость ближайшего будущего от сознательных действий оппозиционных структур? Мужество и самоотверженность оппозиционеров, несомненно, значимы в долгосрочной перспективе. Но относительно перспектив средне- и краткосрочных такой ясности нет. Очевидно, что власть не сменится в результате выборов, а митинги и публичные действия, даже такие яркие, как «Недимон» и акции 12 июня, эффективны лишь тогда, когда входят в резонанс с общественными настроениями, динамика которых подчиняется собственным законам.  

Но основания для выдвижения гипотез относительно нашего ближайшего будущего есть. Это само сегодняшнее состояние нашего социума, во многом предопределяющее перспективы страны, вне зависимости от действий и воли ведущих политических субъектов.

Не претендуя на всеобъемлющий анализ ситуации, можно выделить ряд ее значимых, дающих основания для прогноза аспектов, которые обычно не называются или недооцениваются.

Негативная база высокого рейтинга власти, а точнее – лично Путина. Люди, голосовавшие за него и готовые голосовать вновь, верят  не в то, что он сделает что-то хорошее, а в то – что не допустит плохого. Не говорят – по крайней мере, этого не слышно даже по телевизору – что дайте, мол, ему еще шесть лет, и он построит дороги (образование, здравоохранение и далее по списку). Зато говорят, что Путина не на кого менять – нет достойных конкурентов, а главное – что его уход может повлечь за собой массу негативных последствий, набор которых варьирует от обострения социально-экономических проблем до захвата страны врагами. Т.е. Путин предстает не строителем, а защитником. Никаких же надежд на лучшую жизнь никто с властью уже не связывает, да и сама она – посмотрите прямые линии Путина – ничего уже и не обещает. Но это значит, что если появится кто-то, с кем люди свяжут надежды  не только на избавление от угроз, но и на кардинальное улучшение, то этот человек или эта структура обречены на успех. Именно момент обретения надежды, которая неизбежно будет связываться не с существующим режимом, а с какими-то противостоящими ему силами, станет самым опасным для сегодняшней системы.    

Неясность границ незримого контракта. Резкое падение цен на нефть продемонстрировало, что социально-экономическая система России значительно более устойчива, чем это принято было считать.  Снижение качества жизни не привело к дестабилизации – забастовки дальнобойщиков и конфликты вокруг реновации при всей их значимости не представляют пока угрозы существованию режима. Незримый контракт между властью и обществом пока не нарушен. Но ведь никто не знает, в чем, на самом деле, он состоит? Это станет понятно только тогда, когда власть выйдет за его пределы, как вышел Николай Второй, открыв стрельбу по людям в день Кровавого Воскресенья. Как самодержавный, никакими законами не ограниченный правитель он, формально, имел на это право. Но он нарушил некое имплицитное соглашение между собой и народом, сути которого, по-видимому, и сам не понимал – стрелять ему было нельзя. И отец Георгий Гапон сказал тогда: «У нас нет больше царя!».

Ну а в нашей ситуации, какой масштаб падения доходов населения политически безопасен, а какой - уже нет? Скольких можно арестовывать после митингов? Какой воспринимаемый, видимый людям, уровень несправедливости приемлем, а какой – вызовет взрыв? А значит, сколько дворцов можно иметь (или допустить утечку относительно их существования), а сколько – совершенно нельзя? Сколько еще «Платонов» или «Панам» могут пройти безнаказанно? И кстати, можно ли стрелять? Априорных ответов на эти вопросы нет и быть не может. Что сделает или чего не сможет или не захочет предотвратить нынешний государь такого, что люди сочтут недопустимым, что будет воспринято как нарушение контракта и, соответственно, разрушит легитимность системы, не знаем ни мы, ни он. Но власть и общества постоянно проверяют друг друга на прочность. В какой-то момент черта будет пройдена. Последствия понятны.

Опора на иллюзии и неграмотность. Стабильности системы, конечно, способствует безграмотность и откровенное мракобесие. Мягкий пример: подавляющее большинство граждан не видят связи между макроэкономическими показателями, с одной стороны, и качеством собственной жизни, с другой. Динамика ВВП, бегство капитала, секторальные санкции - основную массу населения все это не волнует. Колокол звонит не по мне. Затрагивает все это лишь как еще одно доказательство зловредности окружающих Россию врагов. Непонимание реальности, нежелание ее понимать, как и сознательные действия властей по построению абсолютно иллюзорной картины мира – те же враги вокруг, существующая, якобы, привлекательность и моральный авторитет «Русского мира», скорая и неизбежная гибель Запада, засилье гомосексуалов в Европе – все это делает в глазах очень многих сегодняшнюю политическую систему, как минимум, оправданной. Но ставка на архаику и непросвещенность, на изоляцию не может быть эффективной вечно. Когда-то Кирилл и Мефодий вводили кириллицу, чтобы защитить православный народ от латинской ереси. Защитили. Но современные люди выучили латинский алфавит и многое другое. Может быть, потому власть так и не любит науку и университеты, что понимает, что опирается на малограмотных людей, что образование само по себе оказывает дестабилизирующее воздействие на систему? Но вернуться к церковно-приходским школам, сколько не вводи теологию в систему наук, не получится.

Последнее время все чаще кажется, что власть и сама начинает верить в создаваемые для населения мифы, доверяет собственному телевизору, уговаривает не только граждан, но и саму себя. В выступлениях президента прорываются пассажи типа того, что западные фонды «рыщут» по нашим школам, чтобы вывозить на Запад наших талантливых детей – достойно ток-шоу на Первом канале. Государственная Дума заслушивает никому не известную девочку, веря, что она представляет активистов Интернета. Странные, никакими фактами не подтвержденные представления об истории выступают основанием внешнеполитической стратегии. Иллюзии – это всегда опасно. Но если вооруженный, держащий палец на спусковом крючке человек видит не реальность, а смутные проекции собственных страхов – это катастрофа.    

Необходимость кризисов. Обладая фантастическим уровнем одобрения и поддержки, власть, тем не менее, чувствует, что не все так хорошо, как на экране телевизора или даже по данным социологов. Перенос президентских выборов на 18 марта – дату присоединения Крыма – очевидное свидетельство неуверенности, если не паники. Речь, разумеется, не о цифрах - дело Чурова живет – а о том, как они будут восприняты? События 2011-2012 годов показали, что есть тот уровень превышения объявленных результатов над реальностью – иными словами, тот уровень вранья – когда люди, по крайней мере, в столицах, выходят на улицу, подрывая тем самым легитимность только что, казалось бы, избранного руководства.

Но выполнение «задачи 70-70», по многочисленным слухам поставленной Кремлем, т.е. семидесятипроцентной явки и голосования семидесяти же процентов за Путина, требует существенных изменений в общественных настроениях. Пресловутое путинское большинство никак мотивировано на приход на избирательные участки – результат предрешен, крымская эйфория давно прошла, положение дел в стране восторга не вызывает. Нужны кризис, угроза, «враг у ворот». Только тогда можно добиться активного, выражающегося в голосовании сплочения вокруг вождя.

Поэтому, как это ни парадоксально, объявляя высшей ценностью стабильность, власть не может существовать без кризисов. Причем, не только в контексте подготовки к выборам, но и вообще – кризисы оправдывают ее неэффективность и позволяют уходить от вопросов о коррупции, несправедливости и прочем. Мы видим, как власть, чтобы погрузить страну в кризис, либо активно использует предоставляемые возможности (блестящий пример – Украина), либо сама их создает или придумывает. Можно спорить, например, была ли необходимость в войне в Сирии – если не для достижения объявленных целей, то по каким-либо другим причинам? Но пятая колонна, оскорбленные верующие и прочее, что во многом определяет внутриполитическую ситуацию в стране, были просто придуманы специально для повышения напряжения. Как и, например, пролеты наших самолетов в непосредственной близости от кораблей НАТО.

Опыт последних трех лет показывает, что не всякая война обладает консолидирующим потенциалом. Сирийская война по этому показателю, очевидно, проигрывает украинской – в ней нет понятного людям морального оправдания – защиты своих. Поэтому для сплочения вокруг власти, скорее всего, понадобятся конфликты там, где компактно проживают русские – в Белоруссии, в Приднестровье, в северном Казахстане или в восточной Эстонии (последнее маловероятно из-за членства страны в НАТО). Но конечно, наиболее вероятна эскалация на Донбассе - появление новых «распятых мальчиков» и новое кровопролитие.

Всякий раз, касается это внутренней ситуации или внешнеполитических конфликтов, власть считает, что держит все под контролем и способна купировать нежелательные последствия. Но рано или поздно она ошибется. Последствия – не обязательно, конечно, мировая война, хотя и это нельзя исключать – будут ужасны.

Возрастание дистанции между народом и властью.

Власть становится все менее интересной народу. Совершенно невозможно, например, услышать сожаление, что пропустил, мол, вчерашнее выступление президента или премьера – «что, что сказали?» – никто уже ничего не ждет. Как это было в последние годы советской власти, люди живут независимо от властей предержащих, выстраивая свою жизнь так, как будто бы никакого начальства вообще не существует. Да и властям население нужно только в день выборов, во все остальные дни предпочтительна страна вообще без людей.

Такая ситуация может длиться сколь угодно долго, но лишь при одном условии – если очевидное возрастание дистанции между народом и властью не приведет к потере управляемости, с которой уже и сейчас есть немалые проблемы. Экономикой, такой, как она сложилась сейчас, по-видимому, вполне можно управлять при минимальной активности населения. Реально значимой для существования государства является добыча и транспортировка полезных ископаемых, которая не требует участия многих людей. Конечно, пассивность в экономической сфере и/или отъезд активных экономических субъектов за рубеж закрепляют отставание, однако власть это, похоже, не волнует.

Более вероятно, что управляемость будет потеряна в политической сфере. Ставка на учительниц в избирательных комиссиях и на условных «таджикских дворников» на митингах срабатывает лишь в спокойной ситуации. Появление среди недовольных режимом граждан по-настоящему активной группы, пусть даже и немногочисленной, кардинально меняет ситуацию. Их жесткая наступательная пропаганда может привести к изменению мироощущения миллионов людей. Они увидят, что бедность, отсутствие личных перспектив, несправедливость – все это не предопределенность, а следствие некомпетентности или даже злонамеренности властей. А это в свою очередь приведет к моральной поддержке тех, пусть и немногих, кто выступает против режима даже и революционными методами – мантры о недопустимости разрушения государства перестанут работать. Ведь не так важно, сколько народа соберется у Бастилии – важно будет ли кто-нибудь, кроме гвардии эту Бастилию защищать? И кстати, будет ли ее защищать гвардия? Она ведь тоже состоит из людей, причем, в нашей нынешней ситуации – из людей той же национальности и культуры, что и протестанты. Во время волнений, например, во Владивостоке в связи с попыткой запрета машин с правым рулем,  ОМОН пришлось перебрасывать самолетами из Москвы. Хватит ли самолетов и ОМОНа, если одновременно запылает в десятках городов? В августе 1991 сто тысяч человек вокруг Белого Дома сделали невозможной победу путчистов – надо было убить хотя бы несколько десятков собравшихся, а это оказалось неприемлемым для военных. Если бы не эти сто тысяч, ГКЧП, несомненно, мог победить. Но сегодня никто не будет рисковать жизнью ради сохранения режима.

Политическая невозможность реформ.

В конце восьмидесятых – начале девяностых лишь считанное число людей в стране понимало, что надо делать для предотвращения катастрофы? Сегодня это понятно миллионам. В базовом варианте понятно, что предпринять в экономике, как реформировать правоохранительную систему, как выходить из международной изоляции и так далее. Проблема лишь в том, что любые разумные шаги неизбежно приводят к потере привилегий, бесконтрольности, статуса, а может быть и свободы тех самых людей, которые и составляют элиту и опору системы. Реформы, столь необходимые стране, для этих людей смертельны. А поскольку нет никаких оснований ожидать, что они предпочтут общественный интерес личному - их аморальность и эгоцентризм имеют, к сожалению, множество подтверждений - серьезных шагов они предпринимать не будут. Многочисленные – и очень хорошие - программы, скорее всего, останутся невостребованными.  Там, где нужно менять несущие конструкции, будет проводиться, в лучшем случае, косметический ремонт.

Использование силы.

Ночной кошмар властей – цветная революция. Явление, которое власти обозначают этим термином, носит неполитический характер. Это не борьба, допустим левых с правыми или националистов с либералами. На площади Тахрир в Каире, на киевском Майдане или с обеих сторон Берлинской Стены в 1989 были люди самых разных политических убеждений. Автор этих строк, например, в дни ГКЧП познакомился у Белого Дома с активистом общества «Память», который на вопрос, не смущает ли его соседство с евреем, ответил, что главное – победить «этих», а уж потом между собой мы договоримся. Цветные революции – конфликт власти с народом или с его активной, сознательной частью по моральным, прежде всего, вопросам. Цветные революции не обязательно имеют признанных лидеров. Почти никогда у них нет позитивной программы. Людей объединяет не доверие конкретному оппозиционеру и не приверженность либеральным, националистическим или каким угодно ценностям, а понимание аморальности власти, невозможности и дальше жить с этим уровнем лицемерия, коррупции и вранья. Так было у нас в конце восьмидесятых – начале девяностых. В антикоммунистических манифестациях того времени проявлялось не столько желание сменить неэффективную социально-экономическую систему на более разумную, сколько массовое отторжение тогдашнего режима.  Да и сегодня манифестантов на Тверской объединяли не политические лозунги, а ощущение: «Достали!».

Опасность для властей любой страны такого морального протеста не только в том, что он обладает огромной сплачивающей силой, расширяя ряды активистов и сочувствующих. Более важно, что его, практически, невозможно победить обычными политическими методами. Доверие потеряно, доводы, даже и разумные, услышаны не будут. Единственный аргумент власти, если протесты и моральное отторжение системы, действительно, становятся столь массовыми, что заслуживают названия «революция» - сила. Водометы, пули и тюрьма могут загасить протест. Иногда – надолго.

Недавние заявления президента о том, что власть не допустит цветной революции в России и готова помочь в борьбе с этим злом коллегам по ОДКБ свидетельствуют о трех вещах. Во-первых, он считает цветную революцию реальной угрозой, а значит, оценивает уровень морального неприятия режима как весьма высокий – явно превышающий успокоительные отчеты социологов. Во-вторых, он готов применять силу. Росгвардия создавалась не для парадов, глава государства говорит об этом прямым текстом. В-третьих, он готов использовать вооруженные силы и/или специальные подразделения для сохранения власти диктаторов на постсоветском пространстве, добиваясь в обмен согласия этих диктаторов на вассальный статус.

Поскольку пропасть между людьми и властью, даже и при массовой поддержке Крыма и тому подобного, только увеличивается, поскольку современные технологии и упорство активных оппозиционеров предопределяют донесение убийственных для власти фактов и интерпретаций до все бОльшего числа людей, уровень морального отторжения будет расти. Это делает насилие со стороны власти, если не неизбежным, то, по крайней мере, весьма вероятным.

* * *

Все, сказанное выше, не означает признания обреченности или призыва к капитуляции. Это лишь попытка посмотреть на ситуацию открытыми глазами. Адекватное восприятие реальности – необходимое условие ее успешного преобразования. 

Оригинал

Другие публикации автора:

Оценить мнение:
Рейтинг мнения - 5.00 /5 (6 оценок)
Поделиться:
Комментарии

Комментариев пока нет.

Комментировать: